Дети индиго

(Иных уж нет…)

На стыке тысячелетий, когда в стране царил хаос, писателям Петербурга было выделено помещение для работы на Большой Конюшенной. Прямо сказать: не очень удобное для творческого общения – четвёртый этаж, несколько маленьких комнаток… И потому после заседаний секции поэзии или «Поэтических пятниц» всей компанией отправлялись в дешёвенькую кафешку за Казанским собором, благо недалеко. Там за сдвинутыми столиками читались совсем новые стихи, которые неудобно было озвучивать на секции, пели под гитару. Обслуга кафешки к нам уже привыкла, принимала радушно, во всём шла навстречу… С лёгкой руки Юры Шестакова это заведение между собой мы стали называть кафе «Графоман». Хотя многие из нас ещё были молоды и задорны, но ощущение трагедии и безысходности, царивших в обществе, передавалось и нам, отражалось в наших стихах. У меня в 98-м году вышла книга «Русская рулетка», а в 2002-м «Жизнь коротка», трагедийный настрой этих книг был навеян происходящим. Многие из моих коллег, не найдя ни душевных, ни физических сил, сошли с дистанции и «канули в Лету», кто-то подорвал здоровье и слишком рано ушёл из жизни. Сегодня мне хочется вспомнить некоторых гостей «Графомана», которых уже нет с нами. Это Владимир Нестеровский и Алексей Полишкаров, Вячеслав Кузнецов и Марина Марьян, Юрий Шестаков и Анатолий Иванен, Анатолий Белов и Иван Стремяков, Виктор Максимов…

Виктор Максимов тогда уже был одним из самых известных и любимых поэтов не только в Ленинграде – Петербурге, но и во всей стране. Его поэтические книги большими тиражами выходили и в Ленинграде, и в Москве. На его стихи писали песни известные композиторы. А самой популярной, пожалуй, стала песня «Два брата», написанная на его стихи Валерием Гаврилиным и исполненная Эдуардом Хилем. На мероприятиях в Союзе писателей он появлялся редко. И вот однажды, не то по поводу его дня рождения, не то по поводу присуждения ему очередной премии, его уговорили пойти с коллегами отметить это дело в кафешку. Помню его задумчивое лицо, его тихую, как бы извиняющуюся улыбку. Новые стихи он читать отказался, сославшись на то, что сейчас пишет прозу и весь погружён в этот процесс. Много было сказано добрых слов в его адрес, но он только сдержанно улыбался. Я, знавший его давно и близко знакомый с ним, раньше энергичным и весёлым, был удивлён этим преображением…  В апреле 2005 года его не стало. Виктору Григорьевичу было всего 62 года.

Ровесником Максимова, даже чуть старше, был очень интересный поэт Владимир Нестеровский. Тонкий лирик и оригинальный бытописатель, по жизни он выглядел каким-то неприкаянным, неустроенным, казалось, что он живёт только стихами… По своей натуре доброжелательный, он зачастую вступал в какие-то пустые споры и разборки… В  «Графомане» он бывал довольно часто, любил почитать свои стихи, поспорить, поговорить о стихах и поэтах. В своё время он дарил мне свои книги с добрыми надписями о моих стихах, хотя поэты мы с ним были очень разные… Эзотерики о таких, как он, говорят «дети индиго», не такие, как все. Да что там! По большому счёту все художники — дети индиго! Владимир тоже ушёл очень рано, чуть за шестьдесят – нищета, алкоголизм…

Наши посиделки в «Графомане» обычно возглавлял в то время заместитель председателя секции поэзии Юрий Шестаков, а иногда и сам председатель Вячеслав Николаевич Кузнецов. Оба были на редкость деликатными и доброжелательными людьми. Я не помню случая чтобы о чьих-то стихах они сказали что-то резкое или осуждающее, всегда искали в стихах обсуждаемых на секции авторов хоть какую-то божью искру. За эти их качества многие их очень уважали, а особенно трепетно к ним относились начинающие поэтессы, которым они помогали в их поэтическом становлении, редактировали их первые книжки. Вячеслав Николаевич и умер, редактируя книгу молодой поэтессы, сердце не выдержало…

Начавшиеся ещё в бытность Кузнецова распри в Союзе удалось как-то нивелировать в работе секции поэзии, которую возглавил Юрий Шестаков. Он словом и делом помогал многим талантливым стихотворцам, в частности много сделал хорошего для одарённого Александра Люлина. Но случилась беда, заболел сам Юра. Когда после операции по удалению одного лёгкого я приехал к нему больницу и удивлённо спросил: –Как это могло произойти?  Ведь ты такой крупный, здоровый мужик, да и курил не больше других… Грустно улыбнувшись, Юра рассказал о том, что в молодости у него, как у многих парней в те времена, был модный тогда мотоцикл «Ява». Однажды, когда он отдыхал за городом во время отпуска, у соседей возникла проблема по доставке нового деревянного креста на местное сельское кладбище. Юра вызвался помочь и, не придумал ничего лучшего, как привязать крест верёвками на свою спину, с трудом уселся па мотоцикл и поехал. По дороге случилась авария. Хотя Юрий отделался незначительными травмами, но получил очень сильный ушиб грудины. По его мнению именно это и аукнулось через много лет…

Часто на посиделках в «Графомане» задавала тон молодая и элегантная Марина Марьян. Когда она читала свои стихи, многие удивлялись, как кроме яркого лирического таланта, бог дал ей и такой артистический, проникновенный голос. Марина обычно приходила в сопровождении своего мужа Геннадия, которого мы уже считали за своего. В наши разговоры он почти не ввязывался, а только бережно опекал свою Мариночку. Геннадий работал печатником в типографии, и благодаря ему у Марины периодически выходили новые поэтические книжечки. И вот, когда Гены не стало, Марина впала в тяжелейшую депрессию и справиться с ней так и не смогла…

Иногда в кафешку заглядывал Алексей Полишкаров, он был намного старше всех и принят в Союз писателей уже в очень зрелом возрасте, хотя стихи писал давно.  Мне довелось познакомиться с ним ещё в шестидесятые годы, я был юным поэтом-школьником, а он работал инженером на «Электросиле». Алексей был частым гостем в доме поэта Игоря Григорьева, учеником которого он себя считал. Стихи он тогда писал о русском деревенском быте, о сельских красотах. Я только позже узнал, что родом он с Украины из города Николаева и только в 64-ом году в возрасте 30 лет перебрался в Ленинград – что-то там на Украине у него не пошло… Здесь тоже не всё шло гладко, и в поисках признания поэт в 1979 году перебирается в Архангельск, где ему пообещали выпустить книгу. В 86-м году он опять, уже окончательно, возвращается в Ленинград. И — о, чудо, которого от Алексея никто не ожидал!  После развала Советского Союза он объявляет: называйте меня Олекса Полишкар! Я украинский национальный поэт!Стал писать стихи на украинском языке, в котором я, к сожалению, не большой специалист. Алексей наладил связи с украинским землячеством в Петербурге, в Киеве у него даже вышла книга.  Вот каким нелёгким иногда бывает путь поэта к себе, к своим корням!

Периодически бывал на наших сборищах очень талантливый поэт Анатолий Иванен. Читал интересные стихи, тогдашняя его книга стихов «Трагический тенор» принесла ему определённое признание. Симпатичный мужчина, немного манерный в одежде и в творчестве, он пользовался вниманием у женского пола, менял жён. Жил он в Пушкине довольно не бедно, в Германии и в Финляндии у него были родственники. И ушёл Анатолий красиво, как поэт, с бокалом вина в руке, получив смертельную травму во время конфликта в элитном баре в Пушкине.

Организатором и руководителем наших «Поэтических пятниц» был Иван Стремяков. После мероприяния все также шли в «Графоман» продолжать общение. «Пятницы» были очень популярны и на них собиралось людей даже больше, чем на заседания секции поэзии. Кроме членов Союза писателей приходило много начинающих поэтов. Чтение стихов по кругу, исполнение под гитару положенных на музыку стихов, всё это длилось чуть ли ни до полуночи. И в центре происходящего конечно же был Стремяков. Выходец из сибирской глубинки, врач по образованию, участник ликвидации чернобыльской аварии, он был оригинальным поэтом-деревенщиком, со своей, не похожей ни на кого, манерой, с элементами фольклора.  Знаменитый Геннадий Заволокин исполнял песню на его стихи о Вологде, а наша Валентина Царёва пела ставшую очень популярной песню «Лошади».

Здесь я не могу не вспомнить и постоянного участника наших мероприятий, моего старинного друга и единомышленника замечательного русского поэта Анатолия Белова. Его стихи публиковали многие лучшие журналы страны, книги выходили как в Ленинграде – Петербурге, так и в Москве… Не было вечера, чтобы в «Графомане» не исполнял на бис его песню «Золотые плоды» популярный в то время бард Валентин Дождь, все собравшиеся хором ему подпевали. Когда Толи не стало, я потерял половину самого себя…

И хотелось бы закончить мои воспоминания стихотворением, написанным мной в те годы:

* * *
Мчались по глади полей,
вот на краю перед бездной.
Поздно менять лошадей,
некогда и бесполезно.
Нам ещё в радость и всласть
в Храм от забот отлучиться,
к Ликам Пречистым припасть,
общей судьбе причаститься.
— Матушка-жизнь, порадей,
наше кончается время!
— Поздно менять лошадей,
всадников скоро заменят.
Мой опрометчивый друг,
встарь – воплощенье азарта,
выпустил вожжи из рук,
сник и пропал безвозвратно.
Как, не закончив игру,
козыри сбросил в колоду.
Грех – похвальба на миру,
смерть – на юру в непогоду.
— Где ты? Да как же ты смог?
Кликать над бездной устану.
Поздно! Склонюсь, одинок,
над поминальным стаканом,
Корка да соли щепоть,
ворот рубахи разорван…
Мне улыбнётся Господь
молнией в небе грозОвом.

Валентин ГОЛУБЕВ