Понимание и сочувствие

Грякалов А. А. Василий Розанов. − СПб.: Наука, 2017. − 287 с.

Гораздо больше труда уходит на перетолковывание толкований, чем на толкование самих вещей, и больше книг пишется о книгах, чем о каких-либо иных предметах: мы только и делаем, что составляем глоссы друг на друга. Комментаторы повсюду так и кишат, а настоящих писателей – нехватка.
М. Монтень

Монтень знал, что говорил: книг, в самом деле, больше пишется о книгах, чем об иных предметах. Есть версия, что слово «книга» произошло от древнерусского – «кнети», то есть, знать; а стремление к знанию неистребимо, следовательно, книга будет предметом первостепенного интереса не только читателя, но и писателя. Да и «Опыты» Монтеня – не опыты ли собеседования с книгами античных и средневековых авторов?

Иной раз, подумаешь: мысли человека во все века одни и те же, − о рождении, о смерти, о любви. Время устами поэтов оформляет эти мысли, доводя, в конце концов, одни до стадии звенящей стали, другие – измельчая в песок, в котором, положим, кто-то и золотые крупицы отыщет. Всё ли сказано обо всём? «И устарела старина, / И старым бредит новизна», − отвечает А. С. Пушкин. Несмотря на то, в нас живёт надежда обрести нечто ещё не познанное в области мысли. Не потому ли радует и встреча с ветхой мудростью в свежем изложении?

15 марта 2018 года на Секции критики и литературоведения Санкт-Петербургского отделения Союза писателей России обсуждали книгу Алексея Грякалова «Василий Розанов». В её основе – проблема понимания в трактовке Розанова. Предваряя обсуждение, автор рассказал, что молодой Розанов написал объёмный трактат «О понимании» (1886 г.). Хотя работа осталась почти незамеченной русским обществом, в ней Розанов предвосхитил развитие западной философии ХХ века. Так темы, которые его занимали, позже стали предметом исследований уже М. Хайдеггера, популярного в России в 1980−1990-е годы. Суть трактата: всё сущее, все вещи, потенциальны и скрыты, и представляют собой чистые возможности, а реально в мире существует только то, что схвачено нашим пониманием. Не отсюда ли основной предпосылкой творчества Розанова принято считать обострённое желание выявить прочную основу жизни, привести в порядок картину мира?

А. Грякалов – доктор философских наук, профессор Кафедры философской антропологии и общественных коммуникаций РГПУ им. А. И. Герцена. Он исследует отношения авангардного эстетического опыта и философской рефлексии ХХ века.

Книга «Василий Розанов» написана «корпоративным» языком и адресована главным образом философам, а не любителям литературы. И если, каждый писатель, участвовавший в заседании секции, в той или иной мере был знаком с творчеством Василия Розанова, то труды «натовских» мыслителей, с цитатами которых книга А. Грякалова вписывается в ряд легитимных произведений современной философской рефлексии, многим писателям всё ещё неизвестны. Хотя, скажем, «проблема философской интерпретации роли интеллектуалов в глобальной публичной сфере», которой занимались постструктуралисты – М. Фуко, Ж. Деррида и другие, не менее актуальна и для петербургских писателей. О ней – о наболевшем! − они ведут многолетний разговор между собой, по возможности, напоминая о своём существовании обществу и властям, правда, не в научных терминах, а вопия и плача.

Не готовые адекватно оценить труд современного философа, собравшиеся охотно говорили вообще о феномене писателя и мыслителя Василия Розанова. С небольшими вариациями звучало: Розанов многолик, противоречив, изощрённо провокативен. Приводились свидетельства современников о множестве масок писателя. Характеристики можно свести к образу блестящего ртутного «колобка», убегающего то влево, то вправо, то каплями во все стороны, но всегда ускользающего.

Выход из ситуации закольцованного пересчёта ликов этой загадочной и типично русской фигуры писателям свойственней искать, прибегая к поэтическому языку. Именно так поступил Вячеслав Овсянников, зачитав эссе – взгляд поэта на Василия Розанова. Он почувствовал, как формально точно и ярко можно представить эту «ртутную» личность, полагаясь на свой литературный опыт, можно сказать, при этом он со-чувствовал поэтической душе Розанова. Есть основания рассматривать его книгу «Прогулки с Соснорой» определённым продолжением метода розановского письма. Резкие контрасты, туманности вслед озарениям, парадоксы, опрокидывающие логику умозаключений – всё это В. Овсянников использовал, представляя читателю понимание искусства, жизни, любви поэтического визионера − Виктора Сосноры, своеобразной «реинкарнации» некоторых ипостасей Василия Розанова. Да и не одно произведение В. Овсянникова создано словно бы «листопадно». Этот принцип, кажется, удачен для образной, художественной материализации вещей, потенциально скрытых от глаз, но подающих нашим чувствам разнообразные сигналы о своём существовании в мире.

Есть ли ещё способы, кроме поэтического, приблизить личность философствующего писателя аудитории более широкой, чем узкий круг современных герменевтов и экзегетов – увлечённо толкующих меж собой о вещах в их словесном выражении и о вещах как таковых? Есть. Вспоминаются книги Ирвина Ялома – «Когда Ницше плакал», «Шопенгауэр как лекарство», «Проблема Спинозы». В них выдающиеся умы представлены, прежде всего, людьми – мыслящими, чувствующими; да это люди − в тесном соприкосновении с непредсказуемым миром, таким, который они создают сами и таким, который создаёт их.

Книга А. Грякалова соответствует жанру научного издания, и лишь специалисты могут оценить её по достоинству. Трактат Розанова «О понимании», оставшийся почти незамеченным русским обществом конца XIX века, вызовет ли интерес у читателя XXI века, благодаря толкованию современного философа? Сомнительно. Вряд ли нынешнее «гласное и продвинутое» общество имеет какие-то преимущества в этом смысле. Оно, как и в прошлом, состоит из людей, осенённых/ослеплённых «европейской мудростью», и людей «каменного века», только с гаджетами. И те и другие сами себе всё объяснят – «легко!» Впрочем, не нам судить. Да и состав общества, понятно, сложнее. Хотя – что и как «понятно»?

Ясно одно: прошедшее обсуждение − хороший повод для писателей обратиться к наследию Розанова, мыслителя, у которого простодушие чувства оборачивается проницательностью изощрённого ума, а строгая логика к концу абзаца оказывается – воображением?..

Александр Медведев